История моей жизни
четверг
вторник
пятница
Все кто подумал, что я пропустил день рождения Бродского - вы ошибаетесь - я праздновал.
Leia Mais…
четверг
Вспомнился, конечно, случай про двух друзей-экзистенциалистов, которые встречаются, их тошнит и они расходятся по домам.
Здесь хватит и тонкой культурной прослойки
понедельник
Подсмотрел у Горалик. По-моему, отличный текст.
Leia Mais…
Почти слово в слово услышала вчера в толпе. Очень впечатлена.
А.: Был на выставке художника Сусляева. Гений! Гений!
Б.: А по-моему, он говно.
А.: Ну ладно, есть прекрасные картины.
Б.: Да? Мне кажется, безвкусица.
А.: Ну я не про вкус, я про такую, знаете, общую одаренность. Работки-то аляповатые, конечно.
Б.: Аляповатые и кривые.
А.: Да, рисовальщик он никудышный, это правда. Я слыхал, его за это из художественной школы выгнали.
Б.: А я слыхал - за пьянство. И вообще негодяй.
А:: Ой, негодяй страшный, это я тоже слыхал. Кота поджег.
Б.: Ужас! Кот жив?
А.: Да, он его потом вылечил.
Б.: Вот этот надлом в нем проглядывает, конечно. В картинах. Такие, знаете, метания души.
А.: Да, банальность такая. Одно слово, говно!
Б.: Ну что так сразу - говно. Метания души проглядывают, есть такая живая струна...
А.: Ну, разве что живая струна.
Б.: Ну ничего себе - "разве что"! Это, может, единственное, что в искусстве важно. Если бы он был, скажем, сильный рисовальщик, скатился бы в аккуратность. А так - дышащие прямо картины. С нервом.
А.: Да, я смотрел - меня аж пробирало.
Б.: Некоторые, верите, его работы у меня по ночам перед глазами стоят.
А.: Это правда, есть совершенно выдающиеся работы, это не поспоришь.
Б.: Гений, гений.
А.: Да, потрясающе талантливый человек. Жалко только, что рисовальщик плохой.
Б.: Ужасный. Очень кустарное впечатление оставляет.
А.: А без техники, конечно, никак.
Б.: Никак, никак. Не был бы негодяй - его бы хоть в художественной школе научили. А то кота поджег.
А.: А главный вывод - что таланта все-таки маловато. Большой талант - он всё вытянет. А так, конечно...
Б.: И вкус! Вкуса тоже нет. Ни таланта, ни вкуса, и рисовальщик плохой.
А.: Говно, короче. Зря ходил.
Б.: Ну, и я тогда зря сходил.
А.: Как вы умно это всё сформулировали. Я бы сам никогда не сформулировал.
Б.: Да что я? Это вы так умно сформулировали, я бы даже не сообразил.
А.: Был на выставке художника Сусляева. Гений! Гений!
Б.: А по-моему, он говно.
А.: Ну ладно, есть прекрасные картины.
Б.: Да? Мне кажется, безвкусица.
А.: Ну я не про вкус, я про такую, знаете, общую одаренность. Работки-то аляповатые, конечно.
Б.: Аляповатые и кривые.
А.: Да, рисовальщик он никудышный, это правда. Я слыхал, его за это из художественной школы выгнали.
Б.: А я слыхал - за пьянство. И вообще негодяй.
А:: Ой, негодяй страшный, это я тоже слыхал. Кота поджег.
Б.: Ужас! Кот жив?
А.: Да, он его потом вылечил.
Б.: Вот этот надлом в нем проглядывает, конечно. В картинах. Такие, знаете, метания души.
А.: Да, банальность такая. Одно слово, говно!
Б.: Ну что так сразу - говно. Метания души проглядывают, есть такая живая струна...
А.: Ну, разве что живая струна.
Б.: Ну ничего себе - "разве что"! Это, может, единственное, что в искусстве важно. Если бы он был, скажем, сильный рисовальщик, скатился бы в аккуратность. А так - дышащие прямо картины. С нервом.
А.: Да, я смотрел - меня аж пробирало.
Б.: Некоторые, верите, его работы у меня по ночам перед глазами стоят.
А.: Это правда, есть совершенно выдающиеся работы, это не поспоришь.
Б.: Гений, гений.
А.: Да, потрясающе талантливый человек. Жалко только, что рисовальщик плохой.
Б.: Ужасный. Очень кустарное впечатление оставляет.
А.: А без техники, конечно, никак.
Б.: Никак, никак. Не был бы негодяй - его бы хоть в художественной школе научили. А то кота поджег.
А.: А главный вывод - что таланта все-таки маловато. Большой талант - он всё вытянет. А так, конечно...
Б.: И вкус! Вкуса тоже нет. Ни таланта, ни вкуса, и рисовальщик плохой.
А.: Говно, короче. Зря ходил.
Б.: Ну, и я тогда зря сходил.
А.: Как вы умно это всё сформулировали. Я бы сам никогда не сформулировал.
Б.: Да что я? Это вы так умно сформулировали, я бы даже не сообразил.
воскресенье
Просто дома очень холодно (чорт возьми! - холоднее, чем на улице), поэтому и не пишу - руки замерзли, по клавишам не попадаю.
Наконец, нашел письмо Довалатова Воннегуту. Все-таки это письмо, а не телефонный разговор или даже личная встреча, как объяснялось во многих книгах.
Я тоже люблю Вас, но Вы разбили мне сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, но так и не сумел продать ни одного рассказа в «Нью-Йоркер». А теперь приезжаете Вы, и - бах! - Ваш рассказ сразу печатают. Что-то странное творится, доложу я Вам.
удачнойвсемнедели
Leia Mais…
Наконец, нашел письмо Довалатова Воннегуту. Все-таки это письмо, а не телефонный разговор или даже личная встреча, как объяснялось во многих книгах.
Дорогой Сергей Довлатов!
Если серьезно, я поздравляю Вас с очень хорошим рассказом и поздравляю «Нью-Йоркер» с публикацией наконец-то подлинно глубокого рассказа универсальных качеств. Как Вы, конечно, уже поняли, большинство рассказов в этом журнале посвящено радостям и печалям верхушки среднего класса. До того, как Вы появились, в «Нью-Йоркере» не часто писалось о тех, кто бы не мог быть постоянным читателем «Нью-Йоркера».
Я многого жду от Вас и Вашего творчества. У Вас большой талант, и Вы отдаете его этой безумной стране. Нам повезло, что Вы здесь.
Ваш коллега - Курт Воннегут
удачнойвсемнедели
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
Сообщения
