В одной гостиничке столичной, завесив шторами окно, я сам с собою, как обычно, глотал дешевое вино. ...Всезнайки со всего Союза, которым по хую печаль и наша греческая муза, приехали на фестиваль. Тот фестиваль стихов и пенья и разных безобразных пьес был приурочен к дню рожденья поэта Пушкина А. С. Но поэтесс, быть может, лица и, может быть, фигуры их меня заставили закрыться в шикарных номерах моих... И было мне темно и грустно, мне было скучно и светло, — стихи и вообще искусство, я ненавидел всем назло. Ко мне порою заходили, но каждый был вполне кретин. Что делать, Пушкина убили, прелестниц нету, пью один.
Рыжий. Аплодисменты.
ОтветитьУдалитьТак подходяще.
Этот комментарий был удален автором.
ОтветитьУдалитьЧерез парк по ночам я один возвращался домой.
ОтветитьУдалитьО если б все описать, что дорóгой случалось со мной —
скольких спас я девиц, распугал похотливых шакалов.
Сколько раз меня били подонки, ломали менты —
вырывался от них, матерился, ломился в кусты.
И от злости дрожал. И жена меня не узнавала в
этом виде. Ругалась, смеялась, но все же, заметь,
соглашалась со мною, пока не усну, посидеть.
Я, как бог, засыпал, и мне снились поля золотые.
Вот в сандалиях с лирой иду, собираю цветы… И
вдруг встречается мне Аполлон, поэтический бог:
«Хорошо сочиняешь, да выглядишь дурно, сынок».